Лист оригинала рукописи VIII века "Коран Усмана". Санкт-Петербургский филиал Института Востоковедения Российской Академии Наук.

Лист оригинала рукописи VIII века "Коран Усмана". Санкт-Петербургский филиал Института Востоковедения Российской Академии Наук.

  Журнал «Восточная коллекция» №7, осень 2001 г.



Ефим Анатольевич Резван - доктор исторических наук, главный редактор международного научного журнала «Манускрипта Ориенталия», заместитель директора Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения Российской академии наук.

В разных частях мусульманского мира — в Стамбуле, Ташкенте и Каире — хранятся четыре древнейших списка Корана. Каждая из этих древних рукописей несет на себе следы крови, и верующие полагают, что эта кровь принадлежит халифу Осману ибн Аффану, третьему после пророка Мухаммада правителю мусульманской общи¬ны. Мусульманская традиция приписывает этому человеку особую роль: именно по его приказу группой сподвижников Пророка был изготовлен список Корана, ставший позднее каноническим. Копии с этого списка, получившего название «Османовой редакции», были разосланы по основным горо¬дам, завоеванным мусульманскими армиями, а прежние разрозненные записи сожжены во избежание появления разно¬чтений в Священном тексте. Один список халиф оставил у се¬бя, и, когда в 656 г. заговорщики ворвались в его дом, они за¬стали его за чтением Корана. Кровь зарубленного халифа оро¬сила страницы рукописи.
Один из «Коранов Османа» был в 1869 г. вывезен из Сред¬ней Азии, помещен в Публичную библиотеку Санкт-Петер¬бурга, а в 1918 г. возвращен мусульманам по специальному указанию Ленина. Сейчас эта рукопись как драгоценная ре¬ликвия хранится в Управлении по делам мусульман респуб¬лики Узбекистан.

Неожиданное приобретение
Уже многие годы я работаю с коллекцией Коранов, которая является одной из крупнейших в Европе. Громадный перга¬ментный фолиант, составляющий гордость этой коллекции, не мог не привлечь особого внимания. История его приобре¬тения подробно описана академиком И.Ю. Крачковским в книге «Над арабскими рукописями». Осенью 1936 г. в Инсти¬тут востоковедения обратилась пожилая дама, предложив¬шая приобрести разрозненные листы Корана. Попытки И.Ю. Крачковского расспросить ее о происхождении ру¬кописи натолкну¬лись на явное неже¬лание посетитель¬ницы углубляться в подробности. В те страшные годы это было объяснимо: люди часто опаса¬лись, что рукописи могут конфисковать. Они боялись, как пишет И.Ю. Крачковский, «показать свое родство с быв¬шими владельцами больших библиотек или компрометиро¬вать себя связью с известными когда-то фамилиями». Это могло стоить челове¬ку ленинградской прописки. Вскоре женщина пришла вновь и принесла еще несколько листов из того же списка и несколько книг. На корешке переплета од¬ной из них И.Ю. Крачковский заметил хоро¬шо знакомое ему сочетание букв «I. N.» Не показав, однако, вида, он продолжил разго¬вор. Лучше всего снова обратиться к рассказу самого И.Ю. Крачковского.
«Значит и Коран, вероятно, из библиоте¬ки Иринея Георгиевича Нофаля?" — Откуда вы узнали?", побледнев, с каким-то испу¬гом прошептала она. Я, не скрывая, объяснил, в чем дело и как я догадался, но на большую откровенность не вызвал. Она едва дожда¬лась уплаты обещанной суммы и торопливо ушла, точно опасаясь погони... Между тем, я не сказал ничего ужасного. Ириней (или по-арабски Селим) Нофаль был долголетний профессор арабского языка и мусульманского права в Учебном отделении восточ¬ных языков Министерства иностранных дел во второй половине XIX в. Как боль¬шинство преподававших здесь, он чувствовал себя ско¬рее чиновником и диплома¬том, чем ученым, но дипло¬матом он был внешне блестящим и почти всегда пред¬ставлял министерство, а иногда и все правитель¬ство, на междуна¬родных конгрессах ориенталистов.



Лист из рукописи Корана, принадлежащий Санкт-Петербургскому академическому собранию.

Происходивший из очень известной арабско-христианской фамилии в Триполи сирийском, он получил типичное левантинское образование и свободно владел французским язы¬ком. В молодые го¬ды на родине, как свойственно мно¬гим арабам его положения, он делил свое время между торговлей, предста¬вительством иност¬ранных держав и занятием литерату¬рой, переживавшей в середине века пе¬риод некоторого возрождения, написал даже несколько беллетристических про¬изведений, имевших известный успех.

Селим Нофаль.



В ми¬нистерстве обратили на него внимание и, когда безнадежно заболел преподававший в Учебном отделении шейх Тантави, его при¬гласили занять это место. В Россию он при¬ехал около 1860 г. и настолько обрусел, что его дети никогда не были на родине отца и даже забыли арабский язык... В министерст¬ве он сделал большую карьеру и достиг высо¬ких чинов и орденов. Судьба его библиотеки, к сожалению, печальна. Полуобрусевшие, полуофранцуженные его сыновья получили свое образование в привилегированных учебных заведениях и при¬надлежали к известной тогда «золотой молодежи». Ни на¬укой, ни литературой они не интересовались, карьеры то¬же не сделали, и, существуя на средства отца, постепенно докатились до того, что, поль¬зуясь его старостью, тайком стали распродавать отдель¬ные книги букинистам. По¬сле его смерти вся библиоте¬ка пошла окончательно пра¬хом».
Уместно добавить, что Се¬лим Нофаль (1828-1902) был не только библиофилом. Его помнят в Ливане как довольно известного литератора, автора крити¬ческих статей, политических эссе, биографии Мухаммада на французском языке.
Крачковский сразу же оценил значение рукописи как одной из древнейших копий Корана. Она была кратко описана, приобре¬ла соответствующий номер, и, как полагает¬ся, помещена в специальное хранилище. Ни в то время, ни позднее рукопись детально не исследовали. Помимо отсутствия «официаль¬ного интереса» к памятникам такого рода, существовало, по крайней мере, еще одно об¬стоятельство: в европейских собраниях можно было обнаружить считанные параллели этой рукописи. Фрагменты, переписанные похожим почерком, были отмечены лишь в собраниях Парижа, Лондона и Ватикана.
Положение кардинальным образом изме¬нилось в 70-е годы, когда были сделаны сенсационные находки хранилищ древних Ко¬ранов в Мешхеде, Каире, Дамаске, Кайруане и самое главное — в Сане (Йемен), где при ремонте соборной мечети было обнаружено более 40 тысяч древних фрагментов отдель¬ных списков Корана. В результате исследования этих рукописей, предпринятого фран¬цузскими и немецкими учеными, появился бесценный инструментарий, и стало возмож¬ным определить место петербургской рукописи среди ей подобных. Оказалось, что по целому ряду признаков рукопись можно датировать, по крайней мере VIII в. н. э.
Дело в том, что ранние рукописи Корана не содержали названия сур — «глав». Эти названия были добавлены позже переписчика¬ми Священной книги. В нашем случае было совершенно очевидно, что названия сур и ну¬мерация айатов (стихов) были добавлены спустя 50—100 лет и зарисованы специаль¬ным орнаментом. Рукопись была переписана древним почерком хиджази, происходившим из западных районов Аравии и сирий¬ского приграничья. Она создавалась в период так называемого устно-письменного бытова¬ния Корана. Арабское письмо было тогда на¬столько несовершенным, что написанный им текст мог служить лишь подспорьем при рецитации Корана наизусть. В связи с тем, что рукопись можно было связать с традици¬ей, существовавшей в западных районах Ара¬вии и Сирии, казалось логичным предполо¬жение, что Ириней Нофаль привез ее в Рос¬сию из Ливана, исторически очень тесно свя¬занного с Сирией.
В 1998 г. я опубликовал посвященную ру¬кописи статью, написанную мной совместно с дочерью — тогда студенткой Восточного фа¬культета СпбГУ, которая провела над текс¬том рукописи многие часы, сверяя ее текст с экземпляром, изданным в Каире. И тут-то началось самое интересное. Французский колле¬га, прочитавший статью, сообщил мне, что в мавзолее, расположенном в горном кишлаке недалеко от Самарканда, хранится еще 12 листов, идентичных петербургской рукописи. Один лист из нее обнаружился в собрании ташкентского Института востоковедения, еще два - в одной из бухарских библиотек. Стало очевидно, что в Петербург рукопись попала, скорее всего, из Средней Азии.
И вот в декабре 1999 г. при помощи фран¬цузских и узбекских коллег, многие из кото¬рых были прежде нашими аспирантами, мне удалось совершить поездку в Катта-Лангар.

В ущелье Кок-Су
Катта-Лангар расположен в отрогах Зарафшанского хребта, в ущелье Кок-Су, что в ста километрах к югу от Самарканда. Район ин¬тересен в историко-культурном отношении. Неподалеку от Катта-Лангара зафиксирова¬но античное городище Бабур-тепе. В урочи¬ще Мунчак-тепе обнаружена керамика ан¬тичного времени. Где-то здесь находились крепости «Согдийская скала» и «Скала Хориена». Именно эти горные твердыни осаж¬дал в 327 г. до н. э. Александр Македонский, здесь он встретил Роксану. Попытки устано¬вить местонахождение крепостей делал в свое время русский военный инженер Б.Н. Кастальский, однако локализовать эти объекты до сих пор не удалось.
О том, что в этих труднодоступных местах находила убежище древняя христианская община, свидетельствуют нерасшифрованные до сих пор скальные граффити с христианской символикой. Где-то здесь, возможно, на месте одной из упомянутых горных крепос¬тей, позднее находилась последняя резиден¬ция ал-Муканны, вождя восстания «людей в белых одеждах», захваченная в 783 г. халифским наместником Мусаййабом ибн Зухайром. Последователи ал-Муканны еще долго скрывались в этом районе, а местные жители едва ли не до XV в. считались плохими мусуль¬манами. Именно такие места привлекали внимание суфийских проповедников.
В пяти минутах езды от Катта-Лангара на¬ходится Араб-кишлак, жители которого, ис¬конные арабы, до сих пор сохранили родной язык. Устная традиция упорно связывает появление здесь арабов с деятельностью Тиму¬ра. Исторические источники и документы фиксируют, по крайней мере, одну волну та¬кого переселения, имевшую место в начале XVI в.
Мечеть и усыпальница суфийских шейхов братства 'ишкиййа в Катта-Лангаре, представляющие собой подлинные шедевры средневекового мусульманско¬го зодчества, не раз привле¬кали внимание путешест¬венников и специалистов. Возможно, первым евро¬пейцем, оценившим кра¬соту и значение этих па¬мятников, был упомяну¬тый Б.Н. Кастальский, сделавший фотосъемку мест¬ных памятников. Первое же их описание принадле¬жит русскому офицеру и художнику Б. Литвинову. С 1942 г. предпринимались попытки историко-археологического и историко-архитектурного обследова¬ния Катта-Лангара, но на¬чало его специальному ис¬следованию было доложе¬но в 1961 г. Искусствоведческой комплекс¬ной экспедицией Института искусствозна¬ния Узбекской ССР. В 1964 г. эти исследова¬ния были продолжены Кешской археолого-топографической экспедицией Ташкентско¬го государственного университета под руко¬водством М.Е. Массона. В 1983 и 1989 гг. здесь по программе Узбекского института рестав¬рации памятников архитектуры работали узбекские исследователи.
Но обо всем этом я не знал в то раннее промозглое утро декабря 1999 г., когда наша небольшая экспедиция выезжала из Ташкен¬та. За рулем мощного джипа, любезно предоставленного нам директором Французского института по изучению Цен¬тральной Азии доктором Винсеном Фурнье, находился настоящий ас, Стас Ашуралиев, досконально знающий дороги своей республики. В кабине — мои друзья и колле¬ги Афтандил Эркинов, Шадмон Вахидов и Ольга Цепова.
Путь был неблизкий. Вдоль шоссе мы видели мно¬гочисленные плакаты, рас¬сказывающие об успехах рес¬публики, портреты ее прези¬дента Ислама Каримова (в Узбекистане приближались президентские выборы). Тек¬сты повсюду были на кирил¬лице и латинице: республика постепенно переходит на ла¬тинский алфавит. Проскочи¬ли мост через Сырдарью и небольшой анклав террито¬рии Казахстана. Обустроенные пограничные сооружения пустовали, поскольку соседние республики договорились о беспрепятственном проезде через границу.



Мазар в Катта-Лангаре. Фото автора.

Джура-хан Асамов на фоне мазара в Катта-Лангаре. Фото автора.



Дорога все круче за¬бирает в гору. Пролетаем перевал, и, спустившись на равнину, оставляем справа купола Самаркан¬да, поблескивающие в сол¬нечной дымке. Очень хочется завернуть, но нель¬зя — нет времени. Увидев дипломатические номера, узбекский автоинспектор в знакомой форме опуска¬ет поднятый было жезл. Въезжаем в Шахрисябз. У развалин средневековой цитадели — гигантский золоченный памят¬ник Тимуру. Раньше здесь стоял Ленин. Заез¬жаем в переулочек и берем с собой местного старожила Джура-хана Асамова — потомка лангарских ишанов, духовных наставников и попечителей святынь: он будет нашим про¬водником.
Вновь дорога идет на подъем. Оставляем справа гигантскую бетонную плотину, прорезающую склоны правильной полуокруж¬ностью и останавливаемся на крутом повороте у обрыва. Джура-хан Асамов показыва¬ет на белеющий вдали купол - вот он, катталангарский мазар. Солнце неудержимо ва¬лится вниз, мы спешим, но узкий проселок, вьющийся по предгорью, уже не дает возможности мчать¬ся, как прежде. Появляются первые дома, у дверей — лю¬бопытные черноглазые жен¬щины в красивой националь¬ной одежде, с детьми на ру¬ках. Вдоль улицы на ослике едет старик в чалме, его ноги в остроносых сапогах и гало¬шах едва не касаются земли. Останавливаем машину и идем в гору к старинной ме¬чети. Нас встречают ее имам 'Абд аль-Джаббар Ибрахим и величавые колоритные ста¬рики. Все вместе поднимаем¬ся еще выше, к изумительно¬му мазару, купол которого четко очерчивается на фоне розового закатного неба.
Открываются старинные двери. Дверной проем испи¬сан паломниками. Обращаю внимание на даты: тридцатые, сороко¬вые, шестидесятые годы XX в. Нам пока¬зывают расписной сундук, где некогда хранились реликвии, позволяют вынести его, чтобы сфотогра¬фировать. И вот, на¬конец — достают дра¬гоценные листы пер¬гамента. Это, несомненно, тот же зна¬комый древний по¬черк, которому боль¬ше тысячи лет. Броса¬юсь фотографировать листы, ловя лучи захо¬дящего солнца. Ста¬рик-сторож мазара сидит у порога и, ка¬жется, не интересует¬ся происходящим. Совершается крат¬кая молитва...
По пути вниз слушаем истории, связан¬ные с этим удивительным местом. Звучит ле¬генда о великом Тимуре, который наказал в далекой Сирии арабское племя, отправив его в ссылку в эти места. Имам подробно расска¬зывает историю строительства мечети и ма¬зара, пересказывает легенду о шейхе Мухаммаде Садике, который похоронен в мазаре вместе с дедом, отцом и сыном...
И вот я вновь в Петербурге, в нашем зда¬нии на Дворцовой набережной, где хранятся уникальные восточные древности. На столе рукопись и фотографии. Радость от того, что один из узбекских фрагментов точно запол¬няет лакуну в петербургской части рукописи. Наверное, подобное чувство переживает охотник, долгие дни выслеживавший добычу и слышащий вдруг рев зверя в лощине. Дол¬гие часы в библиотеке, каждый из которых дарит крупицу ценнейшей информации и позволяет восстановить историю тысячелет¬него списка, в том числе то, что происходило в ущелье Кок-Су около пятисот лет назад...

Легенды и гипотезы
Адепты суфийского братства 'ишкиййа по¬явились в Мавераннахре, «в земле, которая лежит за рекой» (т.е. за Амударьей) по край¬ней мере, в XIV в. Об этом свидетельствует эпиграфика комплекса в Астана-Ате в Зирабулакских горах (Самаркандская область, поселок Ингичка). Здесь расположены ме¬четь (конец XVII — начало XVIII вв.) и мазар (датируется концом XV в.).
На рубеже XV-XVI вв. шейхи 'ишкиййа по не уста¬новленной пока ис¬следователями причине покидают Аста¬на-Ату, которая оста¬ется лишь мемори¬альным комплексом, и переселяются на 150 километров юж¬нее, в место, назван¬ное позднее Катта-Лангар. Легенды, описывающие этот переезд, упорно свя¬зывают его с именем Мухаммада Садика, именно ему присвое¬но прозвище Лангар-Ата и именно с его именем связывают возведение здесь мечети и мазара.
Что же заставило шейхов 'ишкиййа поки¬нуть обжитую Астана-Ату, тем более что но¬вое место ни топографически, ни климатически не отличалось от прежнего?

Реликварий в Катта-Лангаре. Фото автора.



В годы, когда такой переезд мог состоять¬ся, Мавераннахр находился под властью Тимуридов, которая все более слабела. С Тимуридами был тесно связан могущественный Ходжа Ахрар (1404—1490), крупнейший по¬литический деятель и обладатель одного из самых значительных состояний своего вре¬мени. Он был главой братства накшбандиййа и немало сделал для политического и эконо¬мического упрочения братства и роста его влияния не только в Мавераннахре, но и за его пределами.
В это же время все больше укреплялось положение Мухаммада Шайбани-хана (ум. В 1510 г., готовившегося к завоеванию Мавераннахра. Шайбанидам был нужен союзник, подобный Ходже Ахрару. Далеко не случай¬но, что Шайбани-хан, захвативший Самар¬канд в 1500 г., конфисковал громадное состо¬яние семьи Ходжи Ахрара и истребил его сы¬новей. В это же время начинается резкий рост влияния и могущества братства 'иш¬киййа и его шейхов. Среди их адептов — мю¬ридов оказывается множество представите¬лей тюркской родовой знати (об этом свиде¬тельствует, в частности, кладбище, располо¬женное рядом с катталангарским мазаром), активная вовлеченность катталангарских шейхов в политические события. Тогда же начинается возведение дорогостоящих архитектурных сооружений: катталангарской ме¬чети (1519/20 или 1515/16), мазаров в Кат-та-Лангаре и Астана-Ате. С падением Шайбанидов сходит на нет, и влияние катталангарских шейхов, что только подтверждает связь первых и вторых.
Но вернемся к рубежу XV—XVI вв. Шейхи 'ишкиййа уходят подальше от Самарканда, вотчины Ходжи Ахрара, ближе к афганским пределам, с которыми у них существовала какая-то связь. Очевидно, в это время должен был каким-то образом оформиться и союз с Шайбанидами. Влияние того или иного брат¬ства и его шейхов не в последнюю очередь определялось наличием священных релик¬вий, которые самим своим существованием должны были подтвердить предания, сопро¬вождавшие историю братства. Среди священных реликвий братства накшбандиййа был и «Коран Османа», появление которого в Мавераннахре предание упорно связывает с именем Ходжи Ахрара По нашему мнению, именно на рубеже XV—XVI вв. такой список появился и среди священных реликвий братства 'ишкиййа.
Шайбаниды оспаривали власть у потом¬ков Тимура; сторонники братства 'ишкиййа соперничали с суфиями из братства накшбандиййа; две древние рукописи Кора¬на противостояли друг другу в этой борьбе.
Среди реликвий, которые оказались в то время в руках катталангарских шей¬хов, были и другие Примечательные предметы: тасбих — связка каменных че¬ток желтого цвета, якобы принадлежав¬ших самому пророку Мухаммаду (четки хранились при кат¬талангарской мечети, показывались па¬ломникам, но в руки их никому не дава¬ли); муй-и мубарак — священный волос из бороды Му¬хаммеда, и, наконец, хирка, или джанда-чапан — тоже, яко¬бы, принадлежав¬шая Мухаммаду.
По рассказам ста¬рожилов, волос Про¬рока был рыжего или светло-коричне¬вого цвета. Иногда это приводило в смущение паломников, по¬лагавших, что Мухаммад был брюнет. Хирка же была из светло-коричневой верблюжьей шерсти, имела воротник и длинные рукава, спускавшиеся почти до колен. Ткань укра¬шали желтые, синие и красные узоры. Пола¬гали и другое: что хирка была сделана из шерсти барана, принесенного в жертву Ибрахимом (библейским Авраамом). По пре¬данию, она не имела швов, так как была чудесным образом нерукотворно изготовлена для Мухаммада.
Каким же образом копия Корана, вошед¬шая в число священных реликвий братства 'ишкиййа, попала в Катта-Лангар? Здесь, к со¬жалению, мы можем лишь строить гипотезы.
С переселением сюда Мухаммада Садика связана интересная легенда. Когда он был молодым мюридом, его обязанностью было подогревать и подавать своему учителю теплую воду для предмолитвенных омовений. Обнаружив однажды, что топлива нет, он положил кумган с холодной водой себе под мышку и заснул. И тут свершилось чудо: вода вскипела. Учитель, обжегшийся горячей во¬дой, понял, что его мюрид достиг хакиката — последнего этапа мистического пути, и со словами «Нам вдвоем здесь делать нечего» велел ему искать другое место для жизни и проповеди. На прощание учитель сказал: «Пусть будет местом твоего постоянного пребывания то, где верблюд твой упадет от усталости и не встанет в течение трех дней».

Большая мечеть Бухары.



Послуш¬ный Мухаммад Са¬дик долго блуждал по земле в поисках под¬ходящего места для своей обители. В од¬ном месте верблюд, который с одной сто¬роны седла нес сунду¬чок со священным списком Корана, а с другой — хирку Про¬рока, упал, но через день двинулся даль¬ше, в другом проле¬жал два дня, и лишь дойдя до территории будущего Катта-Лангара, изнемогшее жи¬вотное не вставало трое суток.
В 1513 г. узбекские султаны, занявшие перед тем северный Хорасан и Балх, вынуждены были очистить захваченные области. Султан 'Убайдулла пе¬реселил в Бухару жителей Мерва, а Джанибек-султан переселил через Амударью в свой удел жителей Балха, Шубургана и Андхоя — района в северном Афганистане, где жили арабы. Документы показывают, что пересе¬ленцы нуждались в покровителе на новом ме¬сте, при этом существовало и понятие ихтимам — «плата за заботу». Может быть, леген¬да о долгом путешествии и изнемогшем вер¬блюде отражает долгий путь переселенцев, а старинный список Корана и другие реликвии стали «платой за заботу»?
В предании о строительстве мечети в Катта-Лангаре, рассказанном мне ее имамом 'Абд ад-Джаббаром ибн Ибрахимом, постоянно под¬черкивается, что мечеть строилась коллектив¬но, каждое из соседствующих с местом строи¬тельства племен отвечало за тот или иной «ас¬пект» строительства: заготовку или подвоз стройматериалов, предоставление скота, при¬готовление пищи для строителей и т.п. Целью сооружения мечети, начатого всего через не¬сколько лет после переселения, было объедине¬ние мусульман независимо от их этнического происхождения, чтобы тем самым переселен¬цы интегрировались в местную среду.
Может быть, к шейхам братства 'ишкиййа, имевшим, как мы помним, связи с Афганистаном, обратились за помощью бу¬дущие переселенцы и с этим связан и сам их переезд в Катта-Лангар?
И, наконец, предания связывают пересе¬ление арабов в Мавераннахр с решением Тимура наказать жившее в Сирии арабское племя, чьи предки обвинялись в соучастии в убиении внуков пророка Мухаммада — Хасана и Хусайна. Согласно одной из версий предания об этом переселении, арабы были направлены Тимуром «в Китай», и лишь за¬ступничество Мир Хайдара, бывшего, яко¬бы, религиозным наставником грозного владыки, позволило поселить их в районе Гиссара и Карши. Соблазнительно предпо¬ложение, что именно эти люди привезли с собой древнюю копию Корана, выполнен¬ную в традициях, связанных с Омеййадской Сирией.
В конце XIX в. часть рукописи Корана, хранившейся в катталангарском мазаре, бы¬ла продана. Русский военный топограф пол¬ковник Белявский, посетивший эти места в 1889 г., во время рекогносцировки восточ¬ных регионов Бухарского эмирата, описал облик катталангарского мутавали, на попе¬чении которого находилась святыня, следую¬щим образом: «Теперешний мутевали на¬значен уже три года тому назад. Имеет мяг¬кие вкрадчивые манеры; выказывает большую наружную скромность и смирение. Одет при приеме гостей весьма просто — бе¬лая рубаха и легкие сапоги (ичиги) с башма¬ками на босую ногу составляли все его одея¬ние. В манере говорить и обращении он на¬поминал польского ксендза». По-видимому, именно с деятельностью этого человека свя¬зано исчезновение из мазара половины руко¬писи Корана и появление его фрагментов на книжном рынке Бухары.
В то время как часть рукописи приобрел Ириней Нофаль, один лист был куплен Мухаммадом Шариф-Джаном Махдумом Садр-и Зийа' (1867—1932), верховным судьей при последнем бухарском эмире — поэтом, меце¬натом и знаменитым библиофилом, репрессированным при советской власти и погиб¬шим в тюрьме в 1932 г. Этот лист хранится теперь в Институте востоковедения АН Уз¬бекистана в Ташкенте.
Два листа приобрел Мухаммад Сиддик ибн Амир Музаффар по прозвищу «Хишмат» (1857—1927), сын Бухарского эмира Музаф¬фар ад-Дина, Мухаммад Сиддик проявил се¬бя прекрасным знатоком поэзии и литерату¬ры, но весьма посредственным поэтом. Лис¬ты, принадлежавшие прежде этому человеку, хранятся сейчас в Бухарской областной библиотеке им. Ибн Сины.
Владельцы листов Корана известны как знающие библиофилы, оба составили дошед¬шие до нас каталоги своих библиотек, и оба пишут, что, по их мнению, в их руки попали фрагменты знаменитого Корана Османа.

Мухаммад Шариф-Джана Махдум Садр-и Зийа'.



Это свидетельство тем более важно, что тот и другой, без сомнения, знали историю вывоза рукописи в Публичную библиотеку, однако признавали за священную реликвию не тот список, что был вывезен в Петербург в 1869 г., а тот, фрагменты которого им посчастливилось приобрести.
Сохранилось предание, что осенью 1920 г., в дни бегства последнего бухарского эмира в Афганистан, по Катта-Лангару про¬несся слух, что туда едет инкогнито япон¬ский принц. Вскоре какой-то человек, заку¬танный в богатый зеленый халат и очень на¬поминавший внешностью последнего эмира Мир 'Алима (1910—1920 гг.), появился в Катта-Лангаре, совершил зийару (паломничест¬во), поклонился священным реликвиям и тотчас покинул кишлак.
В декабре 1999 г., во время поездки в Уз¬бекистан, мне довелось слышать другую ле¬генду, согласно которой Мир 'Алим оставил в одном из кишлаков, расположенных в отро¬гах Гиссарского хребта, копию Корана Осма¬на. По словам информаторов, он собирался увезти священную реликвию в Афганистан, но не стал этого делать, когда узнал о существовании хадиса, священного предания, вос¬ходящего к пророку Мухаммаду и говоряще¬го о том, что Коран Османа навсегда останет¬ся в Мавераннахре. Поиски этого хадиса, предпринятые сотрудниками Института востоковедения им. Бируни АН Узбекистана, успеха не принесли. Лишь время покажет, идет ли в последней легенде речь о катталангарском списке (а мы склоняемся именно к этому), или же имеется в виду другая

Мухаммад Сиддик ибн Амир Музаффар.



руко¬пись, возможно, столь же древняя и ценная. Кто знает, может быть, вовремя сочиненный хадис позволил хранителям катталангарских реликвий предотвратить вывоз за пределы страны части рукописи, оставшейся к тому времени в их распоряжении.

По словам ишанзаде Джура-хана Асамова, принадлежащего к роду катталангарских ишанов, в 1941 г. он, будучи ребенком, видел 143 листа интересующей нас рукописи Корана, а в 1983 г. их было уже 63.

Принятое в том году постановление ЦК Компартии Узбекистана, направленное на борьбу против народных исламских верова¬ний, сыграло в судьбе нашей рукописи ро¬ковую роль. Инициатором и куратором вы¬полнения этого постановления стала быв¬шая тогда министром культуры УзССР Р. Абдуллаева. В мазарах и мечетях по всей республике изымались священные релик¬вии, раскапывались могилы святых. Резуль¬таты раскопок, в которых вынудили участ¬вовать ведущих узбекских ученых, активно демонстрировались по местному телевиде¬нию. Опасаясь за судьбу рукописи, предсе¬датель местного совета унес ее к себе домой, но спасти ее и другие реликвии все-таки не удалось. Кибилов, заместитель начальника управления КГБ по Кашкадарьинской обла¬сти Узбекистана и уроженец Джизака (что в условиях системы местно-клановой кон¬куренции имело существенное значение), лично распорядился конфисковать катталангарские святыни. По рассказам очевид¬цев, буквально накануне конфискации од¬ному из старейшин кишлака, Тухто-Баба Раджазову, удалось забрать несколько лис¬тов рукописи. Сам Тухто-Баба ныне это упорно отрицает. Десять лет спустя, в 1993 г. хаким Кашкадарьинского вилайета Тимур Кадиров вернул в мазар известные нам двенадцать листов.

Habent sua fata libelli. Книги имеют свою судьбу. Двенадцативековая история нашей рукописи — это поистине удивительное странствие, неразрывно связанное с судьба¬ми династий и государств, городов и людей, с судьбами исламской цивилизации от ее возникновения в Аравии VII в. до торжества ис¬лама, пережившего коммунизм на просторах среднеазиатских республик СССР.
Сегодня рукопись Корана, о которой идет речь, — важнейший источник по истории фиксации Священного текста, предприня¬той первыми мусульманами почти 14 веков назад. Анализ рукописи, содержащей около 50 процентов всего текста Корана (а обычно списки такого возраста доходят до нас лишь в очень коротких фрагментах), позволил опровергнуть ряд популярных в западной науке гипотез о том, что полный текст Корана, ко¬торый дошел до нас, возник не ранее IX в. Текст петербургской рукописи практически не отличается от того, что публикуется сего¬дня, и самим своим существованием подтверждает мусульманское предание о ран¬ней истории Священной книги.
Я очень благодарен своим узбекским, французским и немецким коллегам, без ак¬тивной и бескорыстной помощи которых не удалось бы узнать многое из того, что стало известно сегодня. Несмотря ни на что, науч¬ное братство существует. Ни государствен¬ные границы, ни различия в вероисповеда¬нии, ни политическая конъюнктура не спо¬собны помешать совместной работе. Сейчас готовятся русское, английское и арабское из¬дания монографии, посвященной этой руко¬писи Корана. Монография будет снабжена двумя лазерными дисками, содержащими большое количество иллюстративного мате¬риала, видеофильм «В поисках Корана Осма¬на», съемки которого я планирую завершить в ближайшее время, и главное — полноцвет¬ное воспроизведение дошедших до нас лис¬тов древнего списка.
Речь идет о качественно новом подходе к изданию исследовательских материалов, который можно условно назвать «изданием в трех измерениях»: первое измерение — текст стандартной книги, который обычно помещается на трехдюймовой дискете; вто¬рое измерение — лазерный диск, содержа¬щий 200—300 полноцветных изображений высокого качества (объем информации — на несколько порядков выше); третье измере¬ние — лазерный видеодиск (скачкообраз¬ный рост объема передаваемой информа¬ции), придающий «объемность» всему проекту, дающий самые широкие возможности для гуманизации фундаментальных иссле¬дований самого разного направления, в пер¬вую очередь, в научно-популярной и учеб¬ной сферах.

Верховный Муфтий Узбекистана Абд ар-Рашид Бахромов у сейфа, где сегодня хранится «Коран Османа», принадлежавший прежде Ходже Ахрару (Ташкент, декабрь 1999 г.).



Теперь можно смело утверждать, что на берегах Невы хранится одна из древнейших и важнейших в мире рукописей Корана, му¬сульманская реликвия, не уступающая по своей значимости тем, что почитают мусуль¬мане в Каире, Стамбуле и Ташкенте. Совсем недавно я узнал о возможной связи с именем Османа и одной из древних лондонских рукописей Корана, привезенной некогда из Индии. Мир стал другим, и может быть однажды я смогу прикоснуться к каждому из этих драгоценных списков и попытаюсь проникнуть в тайны, которые хранят их тысяче¬летние страницы.

Сторож у ворот иазара в Катта-Лангаре. Фото автора.



Главная страница